Архив (в работе)

Выставка Лены Скрипкиной «Есть живые, есть мёртвые, а ещё те, что идут в море»

Даты:
03—25.04.2026

Художница: Лена Скрипкина

Куратор:
Дарья Болдерева

Выставка «Есть живые, есть мёртвые, а ещё те, что идут в море» вдохновлена книгой «Теория одиночного мореплавателя» французского философа Жиля Греле. Мир, по Греле, является совокупностью социальных предписаний, которые требуют от нас реализоваться, стать кем-то, быть полезными и видимыми. «Теория одиночного мореплавателя» — манифест ухода от этого «мира», точнее тихого, обдуманного отплытия от него.

Художница Лена Скрипкина рассматривает мореплавание как путь к дому, которого нет, как тоску по прошлому, которого и не существовало — призрачный мир фантазии. Работы, представленные на выставке, подчеркивают его размытость и туманность: атмосферный видео-арт, полупрозрачное стекло с цианотипией, легкая акварельная графика, тонкая керамическая работа.

Лена Скрипкина. Приближение Снежной Королевы. 2025

Лена Скрипкина. Из цикла «За розовым морем». 2025

Лена Скрипкина. Выставка «Сад Эдиокарий». 2025. Арт-резиденция «Заря», Владивосток

Текст куратора Дарьи Болдыревой

Совершенство, будь то дом, родина или прежняя жизнь, существует только как воспоминание, то есть как фантазия. Золотой век возникает ровно в тот момент, когда ты осознаёшь, что он утрачен. Греле идёт дальше и утверждает, что тосковать не о чем, что „мир“, из которого он ушёл, никогда не был домом, а был машиной. Но художница, кажется, честнее. Она знает, что возвращаться некуда, и всё равно тоскует. Именно это напряжение между знанием, что дома нет, и невозможностью перестать его искать и есть то, из чего растёт эта выставка.

В 2022 году французский философ Жиль Греле опубликовал странную книгу «Теория одиночного мореплавателя». Он писал её десять лет на борту парусной лодки у берегов Бретани, куда переселился из Парижа, порвав с академией, с карьерой и с тем, что сам называет «миром». Мир, по Греле, является совокупностью социальных предписаний, которые требуют от нас реализоваться, стать кем-то, быть полезными и видимыми. «Теория одиночного мореплавателя» — манифест ухода от этого «мира», точнее — тихого, обдуманного отплытия.

Жиль Греле называет Бретань словом «финистерр», от латинского finis terrae — «край земли». Это место, где суша обрывается и начинается море. Граница, но граница подвижная, потому что лодка, по мысли Греле, сама является финистерром, плавающим краем, который ты несёшь с собой. Навигация у Греле есть повторяющийся жест разрыва с миром, и каждый выход в море обновляет этот разрыв. Но для того, чтобы плыть, нужна карта, а карта — это, по сути, обещание контроля. Она говорит: ты здесь, ты идёшь туда, мир предсказуем и тебе подвластен. В этом смысле карта является самым «мирским» инструментом из всех возможных, идеальным воплощением того порядка, от которого Греле уплывает. Мир, сведённый к схеме, которая уверяет тебя, что у пространства есть смысл и этот смысл тебе доступен.

читать далее↓

Художница Лена Скрипкина представляет, что карта может быть цветком. Цветок есть антипод карты по всем параметрам. Карта абстрактна, цветок конкретен. Карта долговечна, её можно хранить, передавать, копировать. Цветок смертен. Карта ведёт куда-то, цветок никуда не ведёт, он просто есть, и в этой бесполезности его сила. Но есть и более глубокая связь. Цветок есть орган размножения растения, он существует ради привлечения, ради того, чтобы быть замеченным. В каком-то смысле цветок и есть чистая видимость, чистое желание «посмотри на меня». И когда карта становится цветком, происходит странная подмена: инструмент навигации, который должен был помогать тебе двигаться сквозь мир, вдруг становится чем-то, что хочет быть увиденным само по себе. Не «я показываю тебе путь», а «смотри на меня, мне всё равно, куда ты идёшь».

А что, если этим цветком становится орхидея? Орхидея — мастер мимикрии, некоторые виды имитируют форму насекомых, чтобы привлечь опылителей, то есть орхидея притворяется чем-то другим, чтобы выжить. Она обманывает.

В мире, где всё функционально, где карта служит навигации, работа служит карьере, человек служит обществу, появление чего-то бесполезного и прекрасного есть саботаж и тихое неповиновение. Это плавание по карте-цветку, в котором маршрут утрачен, ориентиры заменены приманками, красота питается распадом, а единственный результат плавания — нежный след на воде, который исчезает почти сразу, процесс без продукта.

Выставку можно было бы назвать антивыставкой, и художница сама настаивает на этом слове. Современный мир, тот самый, от которого уплывает Греле, требует от нас не просто присутствия, а видимости. Покажи себя, расскажи о себе, стань доступным, будь на виду. Здесь всё устроено наоборот. То, что показано, завуалировано, полупрозрачно. Александр Блок писал о взгляде сквозь вуаль, который видит «берег очарованный и очарованную даль», и выставка устроена по тому же принципу. Неясность, очарование, дымка. Работы не открываются навстречу зрителю, они отступают вглубь, в область, где водоросли, медузообразные формы, вязкое и клейкое, вся эта агентность морского дна тянет вниз, когда ты пытаешься удержаться на поверхности.

Греле уплывает и не возвращается. Одиссей не мог вернуться домой не потому, что путь был долог, а потому, что Итака, которую он помнил, за двадцать лет стала другой, как и он сам. Так герой набоковского рассказа Иванов, географ и русский эмигрант, тянется к снегу своего детства, и «полвека жизни рассыпается морозной пылью у меня промеж пальцев». Совершенство, будь то дом, родина или прежняя жизнь, существует только как воспоминание, то есть как фантазия. Золотой век возникает ровно в тот момент, когда ты осознаёшь, что он утрачен. Греле идёт дальше и утверждает, что тосковать не о чем, что «мир», из которого он ушёл, никогда не был домом, а был машиной. Но художница, кажется, честнее. Она знает, что возвращаться некуда, и всё равно тоскует. Именно это напряжение, между знанием, что дома нет, и невозможностью перестать его искать, и есть то, из чего растёт эта выставка.

Лена Скрипкина сближает фигуру моряка с фигурой монаха, ведь оба живут в скудости, оба выбрали одиночество как условие, при котором вообще возможно хоть что-то расслышать. Скудость у Греле ближе всего к способу существования, в котором ты свободен от необходимости выбирать. Осталась лодка, море, немного еды, молчание. Скудость, доведённая до предела, становится дефицитом, а дефицит проявляется на теле. У древних греков было выражение ἡ ἱερὰ νόσος, «священная болезнь», которым называли эпилепсию, состояние, в котором тело выходит из-под контроля разума и становится местом откровения. У художницы священная болезнь принимает форму цинги, болезни моряков, возникающей от отсутствия чего-то необходимого. Священная болезнь моряка-монаха делает его прозрачным, как многие работы на этой выставке. Ангелы, о которых говорит художница, и есть этот недостающий витамин, чьё отсутствие вызывает болезнь. Их нельзя призвать, они приходят только туда, где для них освобождено место, и всё долгое плавание в скудости и молчании оказывается, в сущности, подготовкой этого места. Ожиданием, которое само по себе уже является радостью, потому что тот, кто по-настоящему ждёт, живёт так, будто встреча уже началась.

Лена Скрипкина. Двое. 2025 (фоагмент)

Публичная программа

04.04.2026 Синяя роза ↓

Встречу ведет:
Лена Скрипкина

В суббота, 4 апреля 2026, в 18:00–20:00 в Пространстве А.

В рамках выставки «Есть живые, есть мёртвые, а ещё те, что идут в море» художница Лена Скрипкина представит фильм «Синяя роза». Ботаническое кино станет точкой отсчета для разговора о памяти, природе и искусстве.

«Синяя роза» — это поэтическое исследование судьбы растений русского Севера, которые были перемещены. Это история о циклах обладания, потери и обретения, где ландшафт выступает главным носителем памяти, которая не исчезает бесследно, а лишь трансформируется. Фильм станет проводником в разговор о том, как растения хранят наш коллективный и личный опыт — травматический и чувственный, и почему состояние замирания перед лицом природы может быть особым способом познания мира.

Лена Скрипкина расскажет о том, как работает память через ботанические образы и какую роль в этом играют суровые ландшафты русского Севера. Мы обсудим состояние паузы и внутреннего замирания как особую форму восприятия, обратимся к живописи Каспара Давида Фридриха и категории «возвышенного», а также поразмышляем о том, как сегодня проявляет себя новая волна романтизма в искусстве.

Встреча включает лекцию, просмотр фильма и обсуждение.

18.04.2026 Лекция Дарьи Болдыревой «Водоросли в культуре человека» ↓

Лектор
Дарья Болдырева
В субботу, 18 апреля 2026 в 18:00–19:30 в Пространстве А.
Вход бесплатный, по регистрации.

Водоросли производят больше половины кислорода, которым мы дышим, насчитывают до пятнадцати тысяч видов и присутствуют на каждом побережье Земли. При этом их культурная история почти не рассказана — в отличие от пшеницы, шёлка или вина, которым посвящены десятки книг. Лекция ставит вопрос о том, почему организм, сопровождающий человечество не менее четырнадцати тысяч лет, оказался на периферии внимания — и как искусство, литература и дизайн раз за разом возвращают его в поле зрения.

Водоросли существуют на границе между сушей и морем, между наукой и эстетикой. Именно это пограничное положение делает их таким продуктивным материалом для художников. Викторианские женщины, которым был закрыт вход в университеты, занимались ботаникой через прессование водорослей — и создавали альбомы, которые сегодня хранятся в музеях как произведения искусства. Первая в истории книга, иллюстрированная фотографиями, была посвящена не людям и не архитектуре, а именно водорослям. Художники XX века — от Матисса до Эллсуорта Келли — находили в морских формах путь от наблюдения к абстракции, а в японской гравюре водоросли столетиями служили языком поэтического высказывания.

Лекция прослеживает, как менялся сам способ смотреть на водоросли — от ренессансной акварели и научной иллюстрации через фотографию и кинематограф к живым инсталляциям из биолюминесцентных микроорганизмов. Сегодня художники и дизайнеры работают с водорослями как с материалом постнефтяной эпохи — выращивают из них мебель, ткани, архитектурные оболочки, — и граница между искусством и биотехнологией становится такой же подвижной, как линия прилива.

25.04.2026 Перформанс Симоны Томошевской «Три попытки бросить кости» ↓

В субботу, 25 апреля 2026, в 18:00 в Пространстве А.
Длительность: 45 минут.
Вход бесплатный.

«Три попытки бросить кости» — это перформанс о жесте, который не может быть завершен. О попытке удержать контроль и неизбежном его отпускании. О том, как карта становится цветком, речь распадается на звуки, а ожидание оказывается важнее результата.

Три попытки бросить кости — это три способа быть в ситуации, где нельзя ничего гарантировать. В первой ситуации контроль уступает случаю. Во второй — жест существует как чистое притворство, мимикрия орхидеи, которая выживает через подобие, а в третьей — остается только тело в скудости, тихий звук на границе слышимости и жест отплытия и замирания.

Перформанс Симоны Томошевской будет об уходе, который не обещает возвращения. О связи моряка и монаха — тех, кто выбирает одиночество как условие, при котором можно что-то расслышать. О цинге как священной болезни, делающей тело прозрачным, и об ангелах, которых нельзя призвать, но можно освободить для них место.

Зрители могут оставаться наблюдателями (остаться на берегу) или войти внутрь действия (навигировать по карте-цветку).

Симона Томошевская — режиссер-исследователь, создающий театр на стыке тела, текста и цифровых технологий.

Информационные партнеры:

← Вернуться назад